# Российское консульство в Ургеи жизнь русской диаспоры в Монголии (вторая половина XIX – начало ХХ в

Евгений

Российское консульство в Ургеи жизнь русской диаспоры в

Монголии (вторая половина XIX – начало ХХ в.)


Деятельность российских подданных на окраинах Китая (Монголия, Маньчжурия,

Синьцзян) во второй половине XIX – начале ХХ вв. осуществлялась под

перманентным контролем российских императорских консульств, учреждённых на

территории империи, в соответствии с российско-китайскими трактатами 1851,

1860, 1881 гг. Первые консульства появились в Западном Китае (Чугучак, Кульджа

– 1851 г.), а уже в 1861 г. было открыто консульство в центре Внешней Монголии –

Урге. По мере интенсификации российско-монгольских торговых операций и

сосредоточения стратегических интересов России в Монголии, возникла

необходимость консульского надзора в Западной Монголии (Улясутай – 1906 г.,

Шара-Сумэ и Кобдо – 1911 г.).


Формирование относительно упорядоченного русского поселения в Урге началось

после 1860 г., однако первое русское подворье было построено в 1786 г. Ст. 13

Пекинского договора разрешала русским строить свои дома, лавки, амбары в

местах пребывания консулов, благодаря чему рост русской колонии укрепился.

Основной контингент колонии составляли сибирские (кяхтинские, троицкосавские,

иркутские, бийские, верхнеудинские) коммерсанты, преимущественно,

крестьянского и мещанского происхождения.[1] В 1913 г. в Урге проживало около

1500 русских.[2]


Русская диаспора в Монголии, невзирая на крепнущие экономические позиции,

являлась довольно разобщённой и пёстрой по составу.[3]Жизнь колонистов 1860–

80-х гг. была сосредоточена на устроении торгового дела, быт носил отпечаток

«временности», общественная жизнь была пассивной [22, c. 74]. Для многих

торговцев Монголия стала вторым домом, но не все они стремились к

формированию в кочевой стране сплочённого «русского мира» с чёткими

культурными и духовными ориентирами. Большинство предпринимателей

придавало «делу» не только материальное, но и духовно-нравственное значение,

реализуя в нём и патриотические устремления, однако высокий статус

«российского флага», в особенности на этапе становления русско-монгольской

торговли, не всегда был первым приоритетом всех членов русского сообщества.

Его повседневная жизнь, включавшая и суровые развлечения, и споры, требовала

неусыпного контроля российских властей, стоявших на страже престижа империи.

Консолидацию диаспоры, сохранение ею «лица» в глазах китайских подданных,

создание делового и бытового комфорта для соотечественников консульства

считали одной из своих первостепенных задач.


Значение консульского института для организации жизни русских поселений и

факторий в Монголии трудно переоценить. До 1909 г. единственным законным

представителем российских интересов был консул в Урге. Его полномочия и

диапазон функций были более объёмными, нежели у коллег в других городах

Китая (ключевые направлениями работы: политическое представительство,

защита экономических интересов России [18], разведывательная деятельность,

содействие исследованию Монголии и Западного Китая, обустройство жизни

русской диаспоры и консолидация русских подданных в Монголии). По статусу он

приравнивался к маньчжурскому и монгольскому амбаням и сносился с ними

лично. Поддерживая контакты с местными властями всех уровней, консульство в

Урге стало эффективным и оперативным инструментом разрешения проблем в

отношениях народов Китая и России внутри Монголии и на границе от истоков р.

Амур до Тарбагатайского хребта [1, л. 421].


Деятельность консульств была сопряжена с необходимостью устранения препон

местных властей и подтверждения равенства статусов «посланцев Белого царя» и

наместников богдыхана. Осложнявшими службу факторами также являлись

китайская торговая конкуренция, суровые климатические условия, специфические

законы мира номадов, недооценка царским правительством важности Монголии

как стратегического региона и самой работы консульства до начала ХХ в.,

скудость финансирования учреждения и проч. Всё это требовало от дипломатов

энергии и энтузиазма, истинным примером проявления которых стала 50-летняя

работа второго консула в Урге Я.П. Шишмарёва (1861–1911), труды и дни которого

широко освещены в историографии [4; 12; 14; 17]. В 1911 г. на посту генерального

консула в Урге Я.П. Шишмарёва сменил В.Ф. Люба. С 1913 г. генконсулом в Урге

являлся А.Я. Миллер, в 1916–1919 гг. – А.А. Орлов.[4]


Настоящая статья призвана дать общую картину деятельности ургинского

консульства по содействию социальной и бытовой адаптации русских поселенцев

в Урге во второй половине XIX – нач. ХХ вв. в контексте повседневной жизни[5]

русской колонии в инокультурной, иноконфессиональной, иноязычной среде. За

пределами статьи остаётся роль консульства в организации досуга русских

поселенцев.


В работе консульств по содействию социально-бытовому развитию русской

колонии можно выделить следующие направления:


1. Благоустройство, коммуникации, общественное управление


Основным вопросом, решаемым консульством в этой области, было получение

разрешений на отвод земли для русских жилых и торговых построек. На заре

своей деятельности, консульство не уделяло особого внимания формированию

комплексного русского поселения, и купцы, выбиравшие лучшие участки,

расселились в разных частях города. Само же здание консульства, отстроенное в

1865 г., находилось в 4 верстах от жизненного центра Урги, что вызывало

неудобства в его сообщении с колонией и, по мнению современников,

препятствовало её консолидации во имя «общего русского дела» [6, с. 395]. Лишь

в начале ХХ в. колонистам удалось «замкнуть» русский квартал [5, с. 49].

Описания фактории, облик и повседневная жизнь которой стремились сохранить

русские черты, приводятся И.М. Майским [15, с. 71–72], П.А. Бобриком [5, с. 50].


Пекинский договор 1860 г. не определял торговые условия, порядок строительства

русскими домов и складов в Урге и выделения участков для этих нужд. Уточнение

деталей ложилось на плечи местных администраций и консула. Ургинский амбань

Сектунга, с которым имели дело первый русский консул К.Н. Боборыкин и

сменивший его Я.П. Шишмарёв, не имел твердой позиции по данному вопросу, то

разрешая русским торговать в Курене (Ламском городе), то отправляя их в

Маймачен (китайский торговый район в 6 верстах от Урги). Общий негативный

настрой цинских властей по отношению к российскому присутствию в Монголии

проявлялся в создании всевозможных препон деятельности и бытовому

устройству русских подданных [9]. Твёрдая позиция консульства по вопросу

поселения способствовала началу строительства складов и домов в Курене в

указанных консулом местах. Впоследствии эти действия были легализованы

амбанями, но вопрос о выделении земли растущей русской колонии периодически

обострялся.


В 1879 г. Я.П. Шишмарёв смог оспорить решение амбаней о перенесении русских

построек ближе к консульству [1, л. 484]. В 1888 г. консул выиграл «битву» за

сохранение русского городка в Курене, начатую Хухухтой и Шабинским

ведомством. В середине 1890-х гг. консульство настояло на отозвании в Пекин

амбаня Гуй-бина, инициировавшего новый виток притеснений русской колонии,

привлекавшей в Монголию всё более солидные капиталы [1, л. 484об.]. При новом

наместнике Лянь-Шуне управляющий консульством (1896–1898) В.Ф. Люба к весне

1897 г. добился выделения участка для дома переводчика консульства, а затем и

для других лиц [1, л. 503].


С конца XIX – начала ХХ в. рост диаспоры заставил консульство обратить

внимание на упорядочение застройки русского квартала, предотвращение

скученности зданий, вопросы пожарной и санитарной безопасности. В 1903 г. оно

обязало поселенцев руководствоваться положениями Российского строительного

устава и до начала строительства представлять планы построек на утверждение

консула [2, л. 179]. В.Ф. Люба также убедил местные власти в опасности

неосторожного пользования огнём туземного населения, в особенности, бедного,

ставившего юрты вблизи русских чайных складов. В то же время он поставил

вопрос о необходимости вложений купеческих средств в хранение товаров, ибо к

тому моменту в Урге так и не выстроили каменный гостиный двор [1, л. 470].


При отсутствии в Урге дорожной инфраструктуры для русских поселенцев

актуализировалась проблема переправы через местные реки. На средства

русских купцов консульство организовало мостостроение и создание переправ под

Ургой и между Кяхтой и Ургой. В 1887 г. было построено два моста – через р. Толу

и её протоку, которые ремонтировались за счёт взносов чаеторговцев [2, л. 4].

Монголы пользовались мостами и переправами безвозмездно [1, л. 431]. За

исправностью объектов следил откомандированный Приамурским Генерал-

губернатором казачий полковник Петров. В 1897 г. консул предложил китайской

стороне объединить усилия для строительства мостов через новые русла р. Толы,

образовавшиеся в результате изменения направления реки (5000 лан серебра – с

торгующих в Урге и кяхтинском Маймачене китайских лавок, 3000 лан серебра – от

русского купечества в Кяхте; см. [2, л. 5]). К апрелю 1898 г. в Урге было выстроено

и передано в общее пользование 3 моста. Переправы через р. Толу, а затем и по

рекам Иро и Харе [1, л. 500], а также хозяйство для их нужд, были устроены по

просьбе монгольских ханов и князей в 1884 г. и содержались на средства от

взносов монголов и русских [1, л. 499об.].


С последней трети XIX в., консульство способствовало развитию в Урге

общественного управления. Значительную помощь в его организации оказали

русские торговые старшины, избираемые из круга предпринимателей. Это были

наиболее уважаемые и опытные купцы, посредничавшие в отношениях консула с

колонией, способные находить взаимопонимание с монгольскими и

маньчжурскими властями, улаживать споры между русскими. Кандидаты в

старшины одобрялись консулом, и после избрания старшины снабжались особым

документом и печатью [3, л. 2]. За счёт своего авторитета среди поселенцев и

туземных властей старшины служили опорой консульства в деле содействия

русской торговле и сплочению соотечественников в Монголии.


Преемники Я.П. Шишмарёва обратили все силы на организацию управления

русской колонией. Провозглашение независимости Монголии 1 декабря 1911 г.

актуализировало необходимость объединению русских для «служения общему

делу» и ускорило создание общественного самоуправления русской колонии. С

приездом А.Я. Миллера общественный порядок стала оберегать русская полиция.


2. Медицина и ветеринария


Эпидемии чумы и других заболеваний (тифа, оспы) являлись серьёзной

проблемой Монголии. Они уносили жизни тысяч людей, домашних животных,

подвергая риску торговлю скотом, и служили дополнительной причиной нежелания

многих русских начинать своё дело в «дикой» стране. Негативное влияние на

здоровье поселенцев имел и суровый климат Урги. Это делало развитие

медицины и ветеринарии жизненно необходимым для русских подданных, став

также одним из приоритетных мер царского правительства по укреплению позиций

в Монголии [13, с. 32–33]. Однако относительно регулярную медицинскую помощь

удалось организовать только в первые годы ХХ в.


Консул в Урге К.Н. Боборыкин сразу оценил необходимость учреждения должности

постоянного врача, но на тот момент возможным было только приглашение

фельдшера. Фельдшер И. Осипов оказывал помощь и русским поселенцам и

монголам, инициировал вакцинацию против оспы, готовил детрит (вакцину) и учил

этому местное население, передавал опыт буддийским ламам, чьи методы были

бессильны против жестоких эпидемий [12, с. 59]. В 1863 г. И. Осипова сменил

фельдшер Абрамов, но единственный медицинский работник не мог оказать

помощь всем нуждавшимся в ней. Периодически Я.П. Шишмарёв и В.Ф. Люба

вызывали из России врачей и серьёзно ставили вопрос об открытии больницы [13,

с. 32–39], но правительство долго не откликалось на данные призывы.


Первые постоянные доктора прибыли в Ургу вместе с военными отрядами,

направленными царским кабинетом в ходе подавления «боксёрского» восстания и

русско-японской войны, но и их пребывание не было продолжительным. В 1903 г.

за четыре месяца в городе умерло более 1500 монголов и около 300 китайцев,

имелось множество заболевших среди российских подданных, 7 из которых

скончалось, и в результате очередного ходатайства консула, постоянный врач был

назначен [2, л. 181]. Медицинская помощь оказывалась русской колонии, местным

властям, китайским солдатам, простым монголам. При содействии консулов врачи

вели санитарно-просветительную работу, способствовали уборке нечистот в

городах, вовлекая в эти мероприятия русских поселенцев [7, с. 128].


Ситуация с ветеринарной помощью улучшилась также только в начале ХХ в. В

1901 г. правительство командировало в Ургу ветеринарного врача А.П. Свечникова

для прививания от чумы скота русских поселенцев. Я.П. Шишмарёв предложил

прививать и монгольский скот [7, с. 100]. В 1903 г. консул одобрил реализацию

врачом А.А. Дудукаловым проекта ветеринарно-противочумной станции. Консул в

Урге, а с 1909 г. и в Улясутае, контролировали работу российских экспедиций,

прививающих животных. Консулы В.Ф. Люба и А.Я. Миллер, состоявшие на

службе в 1911–1916 гг., также внесли свой вклад в улучшение условий больницы в

Урге и решение ветеринарного и санитарного вопросов.


3. Образование и просвещение


Серьёзную проблему для расширения русско-монгольских связей представлял

языковой барьер, что осознавалось консулом и властями приграничных регионов.

В 1864 г. генерал-губернатор Восточной Сибири М.С. Карсаков одобрил доклад

Я.П. Шишмарёва о необходимости подготовки переводчиков в Урге. В 1865 г. был

создан устав ургинской школы переводчиков [19, с. 242]. Учителями в школе

служили маньчжурские и монгольские чиновники, а также сам Я.П. Шишмарёв,

инспектором – секретарь консульства в Урге В.Ф. Люба. Только по прошествии 20

лет школа получила официальный статус (1884 г.), и её содержание стало статьёй

бюджета Казначейства. Первоначально ургинская школа должна была

обеспечивать региональные и пограничные учреждения специалистами в области

китайского, маньчжурского и редкого монгольского языков. Но в августе 1894 г.

Я.П. Шишмарёв в отношении помощнику Приамурского Генерал-губернатора

сообщил о желательности приглашения в школу и преподавателей тюркских

языков с целью подготовки переводчиков для Степного края и Туркестана [1, л.

285–286].


За 56 лет работы выпускниками стало более 100 переводчиков маньчжурского,

китайского, монгольского и тюркских языков. Строгие выпускные экзамены по всем

аспектам языкознания и перевода проходили в присутствии консула, Кяхтинского

пограничного комиссара, а иногда и маньчжурского амбаня [2, л. 23]. Выпускники

школы профессионально выполняли функции перевода на службе в пограничных

администрациях на всех участках российско-китайской границы [8, с. 66], а также

при русских консульствах в Китае. Последние сведения о работе школы в Урге

относятся к 1914 г.[6]


В мае 1894 г. Я.П. Шишмарёв ходатайствовал об учреждении в монгольской

столице школы для молодых монголов для обучения русскому и китайскому

языкам [1, л. 267об.] и заручился согласием ургинских амбаней по данному

вопросу. Несмотря на то, что Я.П. Шишмарёву была обещана поддержка высоких

китайских чиновников, школа для монгольских молодых людей так и не была

создана.


С ростом русской колонии в Урге был реализован и проект школы для русских

детей. Одновременно в ней обучалось около 20 человек. С прибытием в Ургу

нового консула А.Я. Миллера в русской школе смогли обучаться и монгольские

дети. При его содействии в городе открылось 8-классное коммерческое училище

[7, с. 151].


В 1910-х гг. консульство развернуло широкую просветительскую деятельность в

Урге, включавшую, наряду с прочим, увеличение объёмов доставляемой

периодики и литературы на русском языке, показ кинематографа, организацию

поездок монголов на учёбу в России. Новые направления образовательной и

культурной деятельности стал осуществлять и русский клуб в Урге (открыт в 1903

г.) [16, с. 92]. С созданием отдельной почтовой конторы доставка периодической

печати вышла на новый уровень. Урга получала около 20 журналов и газет,

консульство и почтовая контора помогали пересылке их торговцам Северо-

Западной Монголии [7, с. 158–159]. В период работы А.Я. Миллера при

консульстве имелась типография, издававшая популярные журналы на

монгольском языке, в том числе, журнал «Шинэ-толи» («Новое зеркало»),

посредством которых не только популяризировался монгольский язык, но и

оказывалось «нравственное воздействие» на монголов.


В июле 1914 г. консульство поддержало инициативу священника Ф.А. Парнякова о

создании ургинского приходского попечительства, преследовавшего религиозно-

нравственные, образовательные, культурные и научные цели, призванное стать

центром русской колонии в Монголии, каким до 1911 г. было консульство в Урге.[7]


3. Вопросы религии и ритуала


Подавляющее большинство членов русской колонии в Урге составляли этнические

русские, исповедовавшие православие. Вопрос о строительстве в городе

православной церкви был поставлен Я.П. Шишмарёвым уже в 1863 г., поскольку

наличие символа православной веры в крупнейшем центре ламаизма было

значимо и с точки зрения престижа российского государства. С разрешения

генерал-губернатора Восточной Сибири и при финансовой поддержке кяхтинского

купечества в Урге был возведён Свято-Троицкий храм (1875 г.) [12, с. 61]. До 1893

г. в отсутствии постоянного причта [1, л. 69] регулярных богослужений в нём не

проводилось, и религиозные нужды отправлялись в специально отведённой

комнате консульского дома. К православным прихожанам в Урге периодически (в

среднем 2 раза в год) приезжал священник из Верхнеудинска, затем из Пекинской

Духовной миссии, а с 1868 г. – из Иркутска. Переписка консула отражает глубокое

понимание им деловых и бытовых нужд купечества, желание содействовать

созданию духовного комфорта православных Урги, однако решение церковного

вопроса оказалось одним из наиболее сложных в бюрократическом отношении.


В целях поддержания храма в «благолепии», в ноябре 1889 г. консульство

выпустило постановление о взимании сбора в пользу церкви и причта по 1 коп. с

ящика для всех следующих через Монголию русских чаёв [1, л. 148]. Консул

поставил вопрос о законодательном закреплении сбора, и проблема взимания

столь незначительной суммы стала предметом переписки высших органов

государственной и церковной власти в течение целого года [1, л. 149, 166–168об.,

172–178, 182–191].[8] В итоге установление сбора законодательным порядком не

было признано необходимым [1, л. 188], средства собирались и расходовались

консулом, и уход за церковью стал общей заботой прихожан. С 1888 по 1898 гг.

чаеторговцы пожертвовали на нужды храма 14 112 руб. [2, л. 49]. Приглашение

постоянного священнослужителя и оплату его жалованья с 1893 г. взяло на себя

государство. На эти цели из казны ежегодно отпускалось по 1900 р. серебром

(1200 р. – священнику, 700 р. – псаломщику) [1, л. 146об.]. Сохранение

православной церкви как символа российского присутствия в Урге в хорошем

состоянии приобрело ещё большую значимость с проникновением в 1894 г. в

Монголию протестантских миссионеров, развернувших в монгольской среде

бурную гуманитарную деятельность [1, л. 457–457об., 494 об.].


Другим объектом внимания консульства было русское кладбище в Урге. С 1866 г.

консул не раз обращался к православной колонии с настояниями поддерживать

кладбище в порядке, однако до конца 1890-х гг. они не встречали сочувствия. В

результате православное кладбище оставалось в печальном состоянии – не было

огорожено, деревянные кресты расхищались монголами на топливо, а каменные

разрушались от времени и разбивались вандалами [1, л. 478 об.]. Беспокоясь о

том, что неуважительное отношение к своим покойным создаст православным

негативный имидж в глазах ламаистов, в 1897 г. консул обратился за выделением

из Государственного Казначейства 1000 руб. на возведение каменной ограды

вокруг русского кладбища [1, л. 479].


В конце 1890-х гг. между о. Всеволодом Ивановым и управляющим консульством

В.Ф. Любой, а соответственно, Иркутской Епархией, Священным Синодом и

МИДом, возникло противоречие относительно права на распоряжение средствами

от сборов на общественные нужды [1, л. 557–557об.]. Духовное ведомство

пыталось доказать, что между консульством и священником существует личная

неприязнь, а также, что русская колония не доверяет консулу в деле

распоряжения собранными средствами [2, л. 45–46об.]. В ходе длительных

пререканий выяснилось, что ургинская церковь не относится к заграничным

церковным учреждениям МИД и подчиняется епархиальному начальству. Я.П.

Шишмарёв предложил найти компромиссный и законный выход из затруднения,

настаивая на том, чтобы суммой от сборов распоряжалась вся русская колония с

помощью института попечительства (церковного комитета) с согласия

Архиепископа Иркутского и Верхоленского. В мае 1899 г. священник Иванов,

предположительно, за нечистоплотную деятельность, был освобождён от

должности и заменён другим священнослужителем. Сформированный к 1900 г.

церковный комитет состоял из генконсула, секретаря и драгомана консульства,

священника, директора Общества Рудного дела в Монголии, управляющего

почтовой конторой и представителей двух комиссионерских домов [2, л. 80об.].


Консульство играло значительную роль в упорядочении повседневной жизни

русской диаспоры в Урге, но работу консульства на монгольской окраине Китая в

данный период нельзя назвать безупречной. Недооценка российским

правительством важности Урги как стратегического пункта и роли консульского

надзора над деятельностью российских подданных до начала ХХ в., финансовые

проблемы, связанные с местными экономическими условиями (инфляция и проч.),

противодействие маньчжурских властей и жёсткая конкуренция китайской

торговли, большие объёмы текущей работы при ограниченном штате (2–3 чел.) до

1909 г., отсутствие удобных путей сообщения и современных средств связи,

низкая культура купцов-соотечественников и другие факторы затрудняли работу

консулов по консолидации диаспоры и улучшению условий её существования.

Однако усилия консульства по улучшению климата как деловой, так и бытовой

жизни российских подданных, запечатлённые в ведомственной переписке,

статистике, воспоминаниях современников, заслуживают высокой оценки.

Консульству в Урге удалось стать центром «русского мира» и мобилизовать

объединительные силы диаспоры благодаря личному энтузиазму и

профессионализму работников. Этому способствовали объективная оценка

состояния и перспектив русского дела в кочевой стране, нужд соотечественников,

глубокое чувство долга и преданности службе, а также широта полномочий,

предоставленных им МИДом.


Опыт русской консульской службы в Урге и других монгольских городах особо

важно учесть в процессе реанимации российско-монгольских контактов на

современном этапе и выработки политики в отношении диаспоры

соотечественников в данной стране. При выстраивании наметившейся линии

«возвращения» в Монголию не следует пренебрегать внимательным изучением

истории царского консульского института в Урге, сыгравшего столь значительную

роль в успехе «русского дела» в Монголии на самой активной и сложной стадии

взаимодействия двух народов. Некоторые проблемы, с которыми столкнулись

первые русские дипломаты в Монголии, методы их разрешения, а также

мероприятия по консолидации и развитию общественной жизни русских

поселенцев, не утратили своей актуальности и по сей день.

Источники и литература

1. АВПРИ. Ф. 143. Китайский стол. Оп. 491. Д. 562. Консульство в Урге. Донесения

и переписка по разным делам. 1874–1894.

2. АВПРИ. Ф. 143. Китайский стол. Оп. 491. Д. 563. Донесения Ургинского

Консульства. 1898–1903.

3. АВПРИ. Ф. 292. Консульство в Урге. Оп. 732. Д. 23. О торговле в Монголии. 1864,

1898–1923.

4. Андреев А.И. Я.П. Шишмарёв – дипломат, путешественник, исследователь

Монголии // Mongolica. 2003. Вып. VI. С. 118–121.

5. Бобрик П.А. Монголия: очерк торгово-промышленного и административного

быта (Поездка в Монголию 1913 г.). Владивосток, 1914.

6. Боголепов М.И., Соболев М.Н. Очерки русско-монгольской торговли.

Экспедиция 1910 г. Томск, 1911.

7. Даревская Е.М. Сибирь и Монголия: Очерки русско-монгольских связей в конце

XIX – начале ХХ веков. Иркутск, 1994.

8. Дацышен В.Г. Очерки истории российско-китайской границы во второй половине

XIX – начале ХХ вв. Кызыл, 2000.

9. Единархова Н.Е. Взаимоотношения русского консула с ургинскими правителями

(60-е годы XIX в.) // Четвёртые востоковедные чтения БГУЭП: Мат-лы МНК.

(Иркутск, март 2005 г.). Иркутск, 2005. С. 70–75.

10. Единархова Н.Е. Из истории пребывания русских в Монголии (до 1917 г.) //

Диаспоры. 1999, № 2–3. С. 81–99.

11. Единархова Н.Е. Русские купцы в Монголии // Восток. 1996, № 1. С. 76–89.

12. Единархова Н.Е. Русское консульство в Урге и Я.П. Шишмарёв. Иркутск, 2008.

13. Журнал Особого Междуведомственного Совещания, бывшего в С.-Петербурге

под председательством Иркутского Генерал-Губернатора, Егер-ра Л.М. Князева, по

русско-монгольским делам. Иркутск, 1913.

14. Кузьмин Ю.В. Монголоведные исследования Я.П. Шишмарёва // Основные

направления функционирования внешнеэкономического комплекса России в

условиях глобализации и регионализации мирового хозяйства. Иркутск, 2006. С.

69–75.

15. Майский И.М. Монголия накануне революции. М., 1960.

16. Майский И.М. Современная Монголия. Иркутск, 1921.

17. Русский консул в Монголии: Отчёт Я.П. Шишмарёва о 25-летней деятельности

Ургинского консульства. Иркутск, 2001.

18. Сизова А.А. Русские консульства в Монголии в российско-китайско-

монгольских экономических отношениях второй половины XIX – начала XX вв. /

Вестник Международного центра азиатских исследований. Вып. 15. Иркутск, 2008.

С. 51–63.

19. Скачков П.Е. Очерки истории русского китаеведения. М., 1977.

20. Старцев А.В. Основа благосостояния купцов-«чуйцев» // Наследие народов

Российской Федерации. Вып. 8. Алтайский благодатный край. М., 2007. С. 208–213.

21. Старцев А.В. Русская торговля в Монголии. Барнаул, 2003.

22. Старцев А.В. Русские предприниматели в Монголии: социальный облик и

общественно-культурная деятельность / Востоковедные исследования на Алтае.

Вып. IV. Барнаул, 2004. С. 63–85.

23. Хохлов А.Н. Российские купцы в Китае 60-х – 80-х гг. XIX в.: трудные будни и

редкие праздники // XIХ научная конференция «Общество и государство в Китае».

Тезисы докладов. Ч. II. М., 1988. С. 210–222.


Ст. опубл.: Общество и государство в Китае: XL научная конференция / Ин-т

востоковедения РАН. - М.: Ин-т востоковедения РАН, 2010. – 470 с. – (Ученые

записки Отдела Китая ИВ РАН. Вып. 2 / редколл. А.А. Бокщанин (пред.) и др.). С.

212-221.

↑ О структуре купеческого сообщества см.: Старцев А.В. Численность и состав

русских предпринимателей в Монголии во второй половине XIX – начале XX в. //

Центральная Азия и Сибирь. Первые научные чтения памяти Е.М. Залкинда:

Материалы конференции. Барнаул, 2003. С. 142–148.

↑ Выходцы из России в Урге были представлены преимущественно

предпринимателями, служащими консульства, военным отрядом с инструктором.

↑ Под «русской диаспорой» понимается всё имевшее российское подданство

население Внешней Монголии, проживавшее постоянно либо занимавшееся

сезонной работой на территории страны. Понятие «диаспора» используется

наряду с принятым в дореволюционном обиходе термином «колония», одно из

значений которого – «сообщество... людей какой-нибудь страны, земляков,

живущих в чужом городе, в чужой стране» (Ожёгов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый

словарь русского языка. М., 1991). Ср.: «диаспора» (от греч. diaspora – рассеяние),

постоянное пребывание (добровольное или вынужденное) части народа на

территории другого государства (Современный энциклопедический словарь. М.,

1997).

↑ В отсутствие консулов в Урге их функции выполнялись секретарями или

драгоманами. В разное время эти обязанности отправлялись В.В. Долбежевым,

В.Ф. Любой, М.Н. Кузминским, В.Н. Лавдовским.

↑ Повседневность – сложный философско-культурно-психологический феномен,

получивший различные трактовки в социальной феноменологии

(«интерсубъективно-трансцендентальная социальность»), социальной

философии, культурологии, иных общественных науках. В данной работе термин

трактуется как некая бытовая реальность группы индивидов, существующая изо

дня в день, в привычных ситуациях, предполагающая единообразие восприятия

ситуаций взаимодействия всеми его участниками.

↑ Подробнее о школе переводчиков и толмачей см.: Даревская Е.М. Ургинская

школа переводчиков и толмачей (Из истории русско-монгольских связей) // Свет

над Байкалом. 1958, № 1; Дацышен В.Г. История изучения китайского языка в

Российской империи. Красноярск, 2002.

↑ О деятельности попечительства см.: Даревская Е.М. Три портрета – три судьбы.

Улан-Батор, 1997. С. 132; Старцев А.В. Русские предприниматели в Монголии:

социальный облик и общественно-культурная деятельность // Востоковедные

исследования на Алтае. Выпуск IV. Барнаул, 2004. С. 75.

↑ В переписку были вовлечены Посланник в Пекине, Директор Азиатского

департамента, Министр иностранных дел, Министр финансов и глава

Департамента торговли и мануфактур, Обер-Прокурор Священного Синода,

Государственный контролёр, Государственный Секретарь.

Автор: Сизова А.А.